Среда, 22 Ноября 2017 года
Подписка на новости:

Петр Николаевич Мамонов знает высший духовный закон — отдавать знание следует бескорыстно.
Приветливый отшельник

Великий русский артист и рок-музыкант Петр Мамонов лет десять назад играл моноспектакль «Есть ли жизнь на Марсе?». В его юности не только в газетах, но даже в быту были популярны дискуссии на подобные темы. Тогда вообще было принято интересоваться отвлеченными вопросами, выписывать литературные и научно-популярные журналы и даже их читать. И уж вообразить было невозможно, что один из самых достойных представителей современной культуры обществом будет восприниматься кем-то вроде марсианина.

А ведь именно так вышло после того, как в прошлом году появился фильм Павла Лунгина «Остров», и множество людей, увидев на экране внешне чуточку несуразное, щербатое и неотразимо обаятельное в своей истовой вере существо в рясе, послушника северного монастыря, работягу, целителя и даже экзорциста в исполнении Мамонова, внезапно оторопели, а потом удивленно спросили себя: «А этот-то откуда? В сериалах не замечен, в телевизоре не разглагольствует, с концертами и творческими встречами по всей стране не снует. Неужто, правда, инопланетянин?» За «Остров» надо, конечно, поблагодарить проницательных граждан свободолюбивого города Венеции, точнее, дирекцию тамошнего кинофестиваля, пригласившую картину Лунгина закрывать «Мостру» — один из трех главных кинофорумов мира. Успех за границей проложил «Острову» дорогу в отечественный прокат.

Мамонова, кстати, на Западе давно чтили и в музыкальной, и в артистической ипостаси. В конце 80-х он сыграл у того же Лунгина в фильме «Такси-блюз», получившем Гран-при еще одного статусного мирового кинофестиваля — Каннского. Как и сейчас в «Острове», Мамонов в той ленте поражал невероятной достоверностью поведения в кадре. По сути, как и теперь, играл собственную судьбу. Персонаж «Такси-блюз» был, по тогдашней терминологии, «асоциальным элементом». Тунеядцем, фриком, маргиналом, сознательно дистанцировавшимся от упорядоченной общественной жизни. Такие типы вызывали не только подозрение, но и негодование нормальных, существующих в строго очерченных координатах бытия граждан. Теперь граждане поголовно сменили идеологические и моральные указатели, иначе причесываются и одеваются, постигли разницу между сортами чипсов и марками гигиенических прокладок, чаще всуе произносят имя Божье и читают только объявления о распродажах, а Мамонов снова — в сторонке. В отдалении. На отшибе. Ну сущий марсианин, что с него возьмешь. А взять, кстати, можно не так уж и мало. В том же «Острове» ведь явлен с живительной силой путь личностного покаяния, в котором (лгать себе не будем, ладно?) каждый из нас нуждается. Ну, а кто, действительно, думает, что безгрешен и не нуждается, вправе довольствоваться чисто эстетическим наслаждением.

Ведь что бы там ни говорили, а кто хотя бы однажды имел счастье видеть на сцене или на экране Петра Николаевича Мамонова (а величать себя легендарный российский рок-музыкант просит именно по батюшке, и на традиционное обращение времен бешеной популярности его группы «Звуки Му» — «Петюня» — морщится, как от касторки), тот уж точно этого впечатления не забудет. Есть актеры талантливые, смазливые, чарующие, а случаются и такие, как он — иноходцы, поперечины, кости в горле. Ни мужественной стати, вроде, в них нет, и лица у них — явно не на журнальную обложку, а вот поди ж ты — глаз не оторвать. Но когда вдруг это внешне ничем не примечательное, тщедушное и нервное существо начинает выкобениваться, орать не своим голосом, кривить рожи и неистово вращать глазами, ты в зале начинаешь задыхаться от восторга и понимать, что разговоры об артистической магии — вовсе не пустой треп. Есть она, магия. Сам Мамонов говорит, что высшее для него звание — клоун. Его нечастые сегодня выступления, действительно, полны эксцентрики, шутовских реприз, буффонадных гэгов. Потому во время мамоновских представлений публика часто покатывается со смеху, видя оплошности и заблуждения нелепого героя, которого изображает актер. Но вот ведь секрет великой игры: отхохотав до упаду, зрители вдруг начинают этого смеха как бы стыдиться, словно издевались над беспомощным, безответным ребенком. В осадке каждой буффонады Мамонова, чтобы он ни играл,  — всегда тоска и слезы. Подавать радость и горе, беспечность и укоры совести в одном флаконе — удел по-настоящему больших артистов. Мамонов играет то, что находится за словами: опыт заблуждений и одиночества, удивления перед тайной жизни и стыда за глупое ее разбазаривание. Он потому-то и оглушительно правдив, что обнаженно честен и обжигающе искренен. Каждый его выход к публике — как исповедь шута. Но — и рецепт исцеления. Ведь своим публичным самобичеванием Мамонов учит жизни куда яснее, чем ханжи-догматики, упрекающие его, к примеру, за пьяные срывы. Учит не по-книжному. А выстраданным личной биографией знанием.

Это ведь непреложный факт: Петр Николаевич Мамонов, лысый гражданин с удивленно-удлиненным лицом — персонаж, каких мало. Родился он в Москве, в Большом Каретном переулке, увековеченном в «блатном цикле» Владимира Семеновича Высоцкого. Занятно, что Мамонов не только проживал в том же доме, что и знаменитый русский поэт и актер, но и в ранние годы всячески подражал, сам того, конечно, не ведая, героям его разбитных песен. А именно: хулиганил, дрался, бузил. Однажды даже получил удар заостренным напильником в область сердца. Легенда гласит, что после того, как его пырнули, тогда еще не Петр Николаевич, а просто шалопай Петя ринулся за своим обидчиком, догнал на следующей остановке трамвай, в который тот успел вскочить, вытащил врага из вагона и оттузил по полной программе. После чего свалился на асфальт сам и был спасен реаниматорами. Теперь, поглаживая оставшийся от той стычки шрам, Петр Николаевич говорит, что его спас Бог.

Мамонов знает, что говорит. Он человек с биографией. В ней было много драматических событий, человеческой глупости и порока. Скажем, Петр Николаевич несколько десятилетий пил. Сильно. Запойно. До потери сознания и неузнаваемости облика. Из школы его, естественно, тоже выгоняли (дважды). За то, как констатировал педсовет, что он «устраивал цирк». Институт он тоже не закончил. Между тем среди почетных в советские времена профессий лифтера, грузчика и банщика Мамонов очень неплохо освоил и мастерство переводчика. И, кстати, переводил даже с норвежского. Стихи.

В 1982 году он, наконец, начал петь. И создал одну из легендарнейших русских рок-групп «Звуки Му». Эти «звуки» не забыть никому, хоть раз их слышавшему. Эти «звуки» ставят на уши кого угодно. А если кому в середине 80-х посчастливилось видеть, как фронтмен группы (естественно, Мамонов) их из себя извлекает, кривляясь резиновой рожей и извиваясь, как парковый шланг, то, наверное, он потом иногда видел Петра Николаевича во сне. Кошмарном, как гопники, которых он искренне изображал. Эта искренность и подлинность Мамонова обещала ему сногсшибательную карьеру. В 1988 году на его концерте побывал величайший продюсер Брайан Ино, после чего «Звуки Му» выпустили на его лейбле альбом, проехали с туром по Британии и отправились на гастроли в США. Мамонов вполне тянул на мировую звезду, а он, вернувшись из американского тура, просто распустил группу. Одиночка, он не захотел приспосабливаться и превращаться в прилизанного тусовщика и светскую знаменитость.

Он хотел оставаться самим собой. Не купленным, не прирученным. Даже иначе — он решился отвечать за свою судьбу только перед своей совестью, что, признайтесь, гораздо труднее, чем просто вести себя независимо и не полагаться ни на какую помощь извне — государства ли, партнеров, друзей или близких. При этом Петр Николаевич делал еще, судя по всему, некий духовный выбор. Задался все менее популярным год от года вопросом — а, собственно, ради чего ты живешь, чему, на самом деле, служишь. Ответ, который он себе дал, по-видимому, требовал немалого мужества. По крайней мере, вспоминая сегодня о «Звуках Му», Мамонов отзывается о своем тогдашнем творчестве не очень одобрительно. «Если это музыка — то, что я сочинял, то жизнь, наверное, зря прожита». При этом музыкант продолжает писать именно рок, и рискну утверждать, что ничего равного его альбомам «Мыши» и «Зелененький» в России за последние десять лет не было. Это усталое бряцанье на железной гитаре, тяжело и весомо выпеваемые фразы, от которых не отделаться, не убежать, эти внезапные паузы, которые слушателю, кажется, важнее, чем самому исполнителю… Нет, впечатление, точно тебя окунули в ледяную прорубь, шепнули сокровенное прямо в сердце. Ничего, между прочим, не потребовав взамен.

Мамонов знает высший духовный закон — отдавать знание следует бескорыстно. Не только опыт, впрочем. Жизненную параболу музыканта вряд ли легко повторить. Хотя он-то спокойно доказал, что человек способен повернуть свою судьбу кардинально. И — победить. Как Петр Николаевич Мамонов, отважно сменивший личину культового пьяницы-маргинала на безмятежный в счастливые минуты лик отшельника. В середине 90-х он поверг в прострацию всю московскую богему, построив за триста километров от Москвы, в деревне Ревякино, дом и уехав туда жить. Дом, кстати, очень просторный и удобный, с громадной фонотекой винилов и хорошей студией, с банькой и бассейном во дворе и рощей с белыми грибами под боком. Мамонов обитает там уже почти десять лет — с женой, детьми и дюжиной кошек. Он продолжал записывать диски, писать стихи. Честно попытался бросить пить. Временами ему это удается. Иногда, рассказывает, три часа может просидеть перед бутылкой пива, колеблясь. Все равно, как правило, откупоривает. Алкоголь для него все же — не стимулятор, как раньше. Скорее, привычное средство релаксации. Не наркотик, а анестезия.

Так или иначе, но, вырвавшись из бешеной суеты и маяты мегаполиса, запершись в деревне, Мамонов неожиданно стал сочинять для себя спектакли. И изредка их играть. Сначала — «Лысого брюнета», на который публика ломилась, как на рок-концерты, с воплями «Петя, давай»; следом — «Полковнику никто не пишет» по Маркесу, ставшему хитом у интеллектуалов; затем — «Есть ли жизнь на Марсе?» по чеховским водевилям с удивительным же смешением чеховской горькой иронии и тоски; дальше — совершенно нарушающего все мыслимые театральные каноны и совершенно гипнотического «Шоколадного Пушкина». Собственно, форма последнего спектакля — беззаботное смешение жанров, шутовской кавардак, отчаянная импровизация и пение собственных то ли баллад, то ли мантр, то ли экзистенциальных реприз — оказалась для Мамонова самой органичной. Хотя, в общем, он просто подтвердил древнейший театральный закон — самым интересным на сцене является вышедший на нее артист. Если он, конечно, личность. И если ему есть, что сказать залу. Но ведь так, в сущности, и получается: глядя на то, что вытворяет на подмостках Мамонов, поражаешься не просто мастерству. Физически ощущаешь, как прет на тебя какая-то потусторонняя энергия. Не злобная, кстати. Может быть, даже очистительная. Вот и Петр Николаевич утверждает, что это не он играет, а им играют. Он верит, что Бог через него что-то транслирует. Конечно, это игра на износ. Но ведь и играет Мамонов не чаще, чем раз в месяц. Говорит, что больше не выдерживает душа.

Сергей ВАСИЛЬЕВ

Фото: из архива Геннадия Гутгарца и компании «Фабрика кино»



Ваш комментарий:
Ваше имя: Почта:
Rambler's Top100