Среда, 22 Ноября 2017 года
Подписка на новости:

Имя украинского писателя Андрея Куркова, как говорится, на слуху.
Книги, ложки и пингвин… или Не важно быть гламурным

О нем пишут в газетах и журналах, его можно часто встретить на столичных вернисажах и презентациях с супругой англичанкой Лиз и детьми. Он не стесняется иной раз собственноручно продавать свои книги… В общем, если можно так выразиться – работа у него такая – быть популярным писателем. Причем столь прочного успеха он добился исключительно упорным трудом. Не у каждого хватит энтузиазма 15 лет рассылать свои рукописи в различные издательства. Однако на сегодняшний день Курков один из наиболее популярных авторов, да и вообще, единственный автор из СНГ, произведения которого попали в первую десятку европейских бестселлеров. Кроме того, Андрей Курков член Европейской киноакадемии, английского пен-клуба. А его роман «Любимая песня космополита» в немецком варианте принес автору победу на международном литературном конкурсе Фонда Генриха Белля в Германии. Но знаковым для писателя стал «Пикник на льду». Пингвин – друг главного героя – стал для автора своеобразным тотемом. Кроме того, что роман был переведен во многих странах (даже в Китае), так теперь поклонницы нередко шлют ему игрушечных пингвинов.

«Буржуа»: Андрей, 2007 год объявлен Годом украинской книги. Как бы вы оценили ситуацию с украинским книгоизданием на данный момент?

Андрей Курков: Год украинской книги звучит как насмешка. Я могу об этом говорить не понаслышке, поскольку общаюсь и с издателями, и с печатниками.

Потому что, скорее всего, в этом году прекратит свое существование ДАТ «Укркнига». Сейчас практически подводится база под банкротство киевской «Полиграфкниги» на Довженко обычным рейдерским способом: отменяются арендные договоры для мелких издательств, повышаются расценки и отказываются от клиентов. Трагическая судьба ожидает и Харьковскую фабрику им. Фрунзе, одну из самых больших государственных типографий. Это при том, что она в списке неприватизированных объектов. Так же, как в Киеве книжная фабрика на ул. Воровского. Так что, по прогнозам, Год украинской книги будет иметь плачевный результат. Но, несмотря на это, украинская литература набирает темпы: растут тиражи, появилось новое поколение писателей, которые вызывают интерес уже не только у сознательных патриотов. Есть даже культовые персоны украинского разлива: Любко Дереш, Светлана Поваляева, Тарас Прохасько и др. Причем наша молодая литература лучше, чем литература иных славянских стран. Мы уже пробились в Польшу, где переводится семь – восемь наших писателей и они там имеют больший успех, чем в Украине. У Юрия Андруховича вышла третья книжка на немецком языке, у Любка Дереша – вторая, Оксану Забужко перевели в Австрии. Но, к сожалению, украинское книгоиздание – процесс, на который государство никак не влияет, кроме того, что оно его игнорирует. У нас нет системы пропаганды собственной литературы. За последние пять лет тиражи выросли от 1 до 3 тысяч экземпляров. Для страны с населением около 47 миллионов это не совсем нормально. Но, поскольку для нас до сих пор непонятно, что такое украинская нация, поэтому нет и общенациональной  литературы. Миф о том, что Западная Украина не читает книжки на русском языке – не выдерживает критики. На самом деле, я помню ситуацию, когда львовская горпресса отказывалась брать на реализацию книги на украинском, потому что они не продавались. Но, в принципе, я сейчас по отношению к современной украинской прозе больший оптимист, чем раньше.

«Буржуа»: В украинской молодой литературе последние несколько лет появилась «новая волна» молодых писателей, которым едва за 20. В то же время в русской во всех жанрах работают писатели не моложе 40 лет. Как бы вы могли прокомментировать такое положение вещей?

А.К.: Объяснение этому феномену очень простое. Дело в том, что российская идеологически незаангажированная проза издавалась еще с 1985 – 1986 гг.: Кабаков, Маканин, та же Петрушевская, Толстая, и даже Сорокин начал издаваться.  Теперь они выросли. У них постсоветская литература плавно перешла в российскую. Наши украинские члены «спилки» всегда были слишком лояльны к компартии и писали то, что компартия хотела. Они не зависели ни от читателя, ни от репутации. Это была кастрюля-скороварка, в которой варился один компот и они только между собой потом делились, кто что написал. Читателю было все равно. Книги закупало государство, распределяло по библиотекам, потом они списывались, затем попадали в макулатуру и из нее снова выпускалась макулатура… и в 1991 году, когда мы получили независимость все писатели сразу оказались безработными. Новой литературы как таковой не было – был Васыль Шкляр, Юрий Покальчук, которые смогли перестроиться (это среднего возраста). А все старое литературное поколение быстро забылось и возник вакуум, в который хлынула русская литература, процарствовавшая в Украине 7-8 лет. И только лет пять назад начала формироваться молодая украинская литература – именно проза. Она возникла как раз на сопротивлении этому русскому импорту. Потому что действительно абсурдно читать романы, действие которых происходит в Туле, Тамбове, Владивостоке, сидя у себя дома в Украине. Хочется читать про себя, про свое. Каждое поколение писателей пишет про свое поколение читателей. В этом есть своя логика. Потому что мне 45 и соответственно круг моих читателей от 30 до 60.  Я не думаю, что студенты меня читают с увлечением. Это понятно, поскольку корни и у Дереша, и у Карпы не имеют никакой зацепки за прошлое – за то, что было в прошлом веке. Современная литература генетически чистая от советского влияния, от ностальгии, от эмоциональности, другой подход, другие принципы, другое мировоззрение.

«Буржуа»: Вы не понаслышке знакомы с литературным процессом не только в Украине, но и в Великобритании, Франции, Германии, да и многих других странах мира. Что в литературе, по вашему мнению, интернационально?

А.К.: Во всех литературах главные темы – одни и те же: любовь, смерть, рождение, брак, развод, убийство. Любой роман строится на каком-то из этих элементов, а фоном служит то общество, в котором живет писатель. Например, мои книжки читают от Японии до Аргентины прежде всего потому, что сюжет ясен, а фон если иногда и непонятен, то он порой забавен, смешон и, главное, объясним. Сам читатель может объяснить, о чем я пишу и где это происходит. Попытки российских авторов чернухи пробиться на Запад изначально были обречены на провал, потому что чернуха переводится таким же цветом, а любая история, рассказанная на фоне чернухи, сразу теряет свой запал, напряжение. Ты должен быть положительно заряженным, если хочешь, чтобы читатели тебя искали, чтоб им было интересно тебя читать. Если ты хочешь им плюнуть один раз и чтоб о тебе забыли, то можешь написать что-нибудь черное, мрачное, от которого человек может впасть в депрессию или выпить стакан водки за нездоровье этого писателя.

«Буржуа»: Чем руководствуются современные издатели при выборе авторов? Нередко сталкиваешься с тем, что те книги, которые называют бестселлерами – явно не самого высокого качества.

А.К.: Бестселлер – это не обязательно хорошая литература. Это то, что легко читается и поэтому привлекает к себе внимание. Есть очень мало интеллектуальных бестселлеров, но именно они превращаются в лонгселлеры и продаются из года в год на протяжении десятков лет. Таких книг не так много. А те книги, которые сначала занимают первые места в десятке по продажам, а потом откатываются – это ширпотреб, вареная колбаса литературная, которую очень легко прожевать. И если к ней привык, то нужно все время новые и новые романы того же писателя. А серьезная литература не приносит больших гонораров своим авторам и в лучшем случае становится культовой.

Главная цель издательства – функционировать. Для этого оно зарабатывает деньги на бестселлерах и на часть своих прибылей издает книги, которые поддерживают репутацию издательства то ли как интеллектуального, то ли как поддерживающего молодые таланты и пытающегося создать собственные имена. Любое издательство, купившее права на Паоло Коэльо, благополучно зарабатывает деньги на Паоло Коэльо и одновременно ищет какого-нибудь неизвестного Павла Степаненко в надежде, что он со временем принесет дивиденды.

Авторы есть. Я только что был членом жюри конкурса городского молодежного романа, проводимого харьковским издательством «Фолио». У нас в финал вошло порядка восьми сильных рукописей. Сейчас я в жюри российской литературной премии для русскоязычных авторов, живущих за пределами России. Тоже прочитал девять, из них три романа из Украины.

«Буржуа»: Если не секрет, сколько вам нужно прочитать страниц рукописи чтобы понять, стоит читать дальше или нет?

А.К.: Прежде всего я знакомлюсь с аннотацией, а затем читаю страниц 20-30 и обязательно финал. Этого достаточно. Дело в том, что если произведение начинает интересно читаться с 50-й страницы, значит автор не понимает, что он делает. Самое главное умение автора – вовремя остановиться, когда пишешь и правильно начать. Потому что если первая страница не захватывает читателя, то вторая его уже не захватит никогда.

«Буржуа»: Возникают ли проблемы при переводе ваших книг, консультируются ли с вами переводчики?

А.К.: Перевод прозы – это не перевод с языка на язык, а перевод с культуры на культуру, с быта на быт, потому что главное, чтобы были понятны те мелочи, которые неизвестны в стране перевода. Из моих переводчиков – со мной консультируются 2-3, а остальных я никогда не видел и у меня к ним порой возникают претензии. Они почти все не были в Киеве, никогда не были в Украине, и не знают, о чем я пишу. Летом был для меня приятный сюрприз – приезжала моя японская переводчица посмотреть те места, которые я описываю в романе «Последняя любовь президента». Я ей показал галерею «36», подвал «Квинта» – места, где происходило действие книги. Роман вышел и пользуется успехом. Но в моей практике это первый раз переводчик приехал посмотреть, о чем он будет переводить. У меня была неприятная история с переводом книги «Игра в отрезанный палец» – мой единственный триллер. При переводе на английский его решили очистить от ненужных культурных деталей, которые не понятны английскому читателю. В результате роман потерял до 40 % текста. Последовала обидная рецензия, в которой написали: «Курков стал уж очень загадочен и лаконичен. Прошлые его романы читались с большим интересом». Следующая книжка «Приятель покойника» вышла нормально и расходится в несколько раз лучше злосчастного триллера. Но если бы только это было большим горем. Дело в том, что французские, немецкие и другие мои издатели следят за тем, как продаются мои книги на английском языке. Англоязычный рынок – очень важно. Это Англия, Америка, Канада, ЮАР. И, увидев провал «Отрезанного пальца», они просто отказались его переводить. Пришлось поругаться со своим английским переводчиком, очень мною уважаемым, ему 85 лет. Но он начал сокращать на свой вкус, менять местами главы в моей книге и дописывать.

«Буржуа»: В современной русской литературе появилось определение – рублевская проза (Оксана Робски, Татьяна Огородникова). Но в украинской я такого аналога не встречала. Как вы думаете, почему?

А.К.: Потому что новые русские были, а новых украинцев – не было. Украинцы хотели тоже быть новыми русскими. Ведь наша гламурная тусовка – она же не читающая. В Москве, как ни странно, гламурная тусовка читает. Для них модная книга – это книга, которую можно прочитать, и они ее прочитают. И этот антигламурный роман Сергея Минаева «Духless», который, по сути, пустышка, они раздули с большим удовольствием. У нас просто нет такой среды. То есть – есть тусовка, условно гламурная. Максимум на что ее хватает, это позировать перед объективами Whats on. В конце концов, Киев не Москва – и слава Богу. Мы другие. У нас принято притворяться гламурными. Например, с 22 до 24 я буду гламурной, а потом пойду лепить пельмени.

Рублевка это все-таки буржуазия. Это еще не аристократия в духовном смысле, но это то, что вырастает из высшей прослойки среднего класса, когда человек уже «наелся» материально и начинает искать подтверждение своего существования. Рублевская проза – это подтверждение их существования как класса. По сути, на Рублевке сколько домов? Приблизительно 200. Это даже не Москва. Они хотят доказать, что являются срезом общества – в этом только плюс для них.

Мне кажется, Украине более свойственно масонское движение. Я вхож в различные интеллектуальные клубы, которые не являются буржуазными. В них собираются люди с деньгами. Из них можно выбрать сибаритов, но не буржуа. Буржуазия нужна любой стране. Но мне кажется, если ее искать в Украине, то мы разочаруемся.

«Буржуа»: Вы для себя составили портрет современной буржуазии. Есть общие черты или все-таки буржуазия в каждой стране своя?

А.К.: Чем беднее страна, тем ярче аристократия и тем буржуазнее аристократия в этой стране. Например, английское общество весьма специфично. У них средний класс разделен на три прослойки: верхний – это люди действительно очень образованны, при деньгах, со вкусом. А нижний и средний это практически пролетарии, которые любят чипсы, жареную рыбу, завернутую в газетную бумагу. Они не бедные, им на все хватает, у них нет культурных запросов, они не читают книги, иногда ходят в кино и смотрят телевизор.

Французская аристократия и французская буржуазия… Я знаю семью Хенесси, я знаю много парижских семей – это образованные люди, которые мелочно придирчивы к интерьеру, к тому искусству, которое их окружает. Для них очень важно упоминать детали. Для них важно, какая у них будет стоять лампа на прикроватной тумбочке, даже если в эту спальню, кроме них, никто не зайдет. Они выстраивают все вокруг в гармонию с собой и со своим мировосприятием. Их аристократизм это не поза, это естественное их состояние.

При этом в большинстве стран литературой интересуется не более 3 %. Но мы еще не удивляемся, что у людей есть книги, личные библиотеки, и для большинства из нас это не является чем-то редким. Хотя время домашних библиотек прошло. Год назад мне довелось с женой побывать в гостях у президента Исландии. Странное ощущение: президент страны угощает тебя вином и с гордостью показывает свою библиотеку, рассказывает об исландских писателях, которых он прочитал, об исландской культуре.

У наших банкиров и предпринимателей, безусловно, есть интерес к искусству, но времени у них, конечно, не хватает. Например, только Игорь Добруцкий освободился от деловой загруженности и может себе позволить на пару дней собрать в особняке на пленэр художников, а затем на выставку работ приглашать друзей из Киева. Мы с женой у него бывали и, признаюсь, что там царит та атмосфера культурной Украины, в которой хотелось бы жить.

«Буржуа»: Вы коллекционируете ложки, старинные пластинки и патефоны, бюсты классиков марксизма-ленинизма, произведения современных художников. Чем руководствуетесь в своих хобби?

А.К.: На самом деле каждая коллекция жива, пока человек ее продолжает. С бюстиками я уже «завязал», ложками – вилками тоже. У меня есть ложки для варенья XVIII века, которые мне в Англии одна старушка сначала подарила, потом забрала, поскольку поняла, что они дорогие, отнесла на аукцион Sothebys, где их неплохо оценили, потом ей стало стыдно, она сняла с продажи и теперь они опять у меня.

А вот пластинки для меня еще актуальны. Я как-то заинтересовался, как звучала прошлая эпоха и насобирал больше тысячи старинных пластинок. Их теперь не переслушать. Есть, конечно, забавные. Например, есть пластинка 1950-х годов, на которой записана азербайджанская песня о любви к нефти с роскошными словами: «Я копаю эту землю, я тебя найду…». Мне кажется, что это очень своевременная песня.

«Буржуа»: Над чем вы сейчас работаете? В  каких странах и на каких континентах вас ждут в ближайшее время?

А.К.: Сейчас я пишу издевательский роман. Хотя первоначально я его хотел написать как роман о любви без политики, но не получилось. Там есть такая «закадровая» тема: что вскармливает украинского политика. Такая киевская история, немного мистическая, какие-то лунатики ходят по городу. Рабочее название было «Сомнамбула». Я его уже третий раз начинаю писать.

Путешествовать я люблю и в этом году меня уже пригласили выступать на нефтяной платформе в Северном море для норвежского нефтяного концерна. Они туда хотят еще пригласить Боба Дилана и Михаила Горбачева. А затем буду выступать в Финляндии, в Лахти, а также меня ждут в Германии и Бельгии. В мае у Swarowski буду читать отрывки из романа «Последняя любовь президента».

Елена НАСТЮК

Фото: Александр ЛОБАНОВ



Ваш комментарий:
Ваше имя: Почта:
Rambler's Top100