Среда, 22 Ноября 2017 года
Подписка на новости:

Жванецкий – не просто имя. Это фирменный знак. Писатель, который, подобно Атланту, держит на себе наследие литературы ХХ столетия, и единственный, кто в ХХI веке продолжает ее традиции
Цель – высказаться! Задача – иметь успех!

В дневнике у Ильи Ильфа есть запись примерно такого содержания: «Тот не смог, этот не высказался до конца, тому не удалось. Так выпьем за тех, кому удалось!». Жванецкому – удалось!

В чем заключается секрет успешности его единственного? Разгадать не получится. Но можно подобраться к этой разгадке. Тем более что Михаил Михайлович не держит рецепта своей успешности в секрете и без колебаний согласился ответить на вопросы (он не лишком любит давать интервью) корреспондента журнала «Буржуа».

«Буржуа»: Михаил Михайлович, у членов литературного объединения «Серапионовы братья», в которое входил и ваш тезка Михаил Михайлович Зощенко, был пароль-приветствие. Встречая  друг друга, они произносили: «Трудно писать, брат?». Вы согласны с этим? Или вам писать легко?

Михаил Жванецкий: Если писать трудно, стоит бросить, подождать и попробовать о другом.

Я не знаю, что я хочу сказать, пока не  напишу. Я не знаю своей позиции по любому вопросу, пока не прочту её в своих словах.

Мне кажется, когда пишешь, не замечаешь букв, не замечаешь слов, всё летит вперёд… Переписывать дольше. Вначале рулёжка, но когда пошёл взлёт, контролировать нелегко.

«Буржуа»: Существует мнение, что у писателя, когда он работает, должен быть адресат. Исаак Бабель, например, как-то сказал, что для него таким адресатом является умная, образованная женщина, что к этому, на его взгляд, идеальному читателю он обращается в тот момент, когда  отделывает свою прозу. Есть ли у вас подобный идеальный соучастник, подобный адресат, и если да, то кто он?

М.Ж.: И умная, образованная женщина, и полный небольшой зал.

А главным адресатом для меня является накрытый стол в Клубе одесситов, где сидит Миша Пойзнер, Олег Губарь, Олег Сташкевич, Игорь Кнеллер и кое-кто из незнакомых мужчин и женщин. Кстати, пары значительно лучше, чем одиночки.

 Вот таких 30-40 человек, чувствующих стиль, паузу, юмор, невзирая на моё косноязычие, ибо читаю впервые, – самое лучшее. Всех видно, всех слышно. Мне должно быть слышно их, как им меня. Я, когда пишу, представляю этот стол, этот перерыв между текстами, эту рюмку, или чашку, или тарелку в перерыве, а потом – «Дальше давай!».

«Буржуа»: Как сильно, на ваш взгляд, переменилась публика за последние годы? К лучшему, к худшему? Портит ли ее по-прежнему «квартирный вопрос»? Или корректирует Интернет, который изменяет структуру мышления и восприятия?

М.Ж.: Не знаю. Ко мне приходят те же, что и раньше. Их меньше, но они абсолютно те же. А как могли они измениться? Как мог я измениться?

У них появляется новое знание: путешествия, Интернет, новые классические книги (Марсель Пруст), которых не было раньше…

Моя публика не смешивается, она отслаивается. Как можно изменить структуру мышления – не знаю. Будем считать, что я – величина постоянная. Жизнь поднимается, опускается, ты виднее или тебя не видно…

Сегодня в России снова в моде антисоветизм. Антисоветчики востребованы и любимы. Значит, я снова виден. Мне эта жизнь знакома. Я в антисоветизме высочайший профессионал. А на намёках вырастает уже новое поколение… Всё в порядке.

«Буржуа»: В первой половине прошлого века была традиционной форма публичного общения писателя с читателями. Авторы – скажем, Иван Бунин, или те же Бабель и Зощенко –  выходили «на зал» и читали прозу. В шестидесятых годах ушедшего века публично выступали преимущественно поэты. Сегодня вы – фактически единственный писатель, постоянно выходящий на публику и неизменно (стучим по дереву) провоцирующий ее интерес. При этом вы никогда не опускаетесь до уровня публики, как сейчас повсеместно принято, наоборот «подтягиваете» ее до себя. Это счастливое совпадение личности и литературного жанра? Случайное «попадание в лузу» или все-таки закономерность? Может, некие высшие законы, управляющие культурным пространством? Должен же кто-то, пусть единственный «держать связь времен»? Как вы считаете?

М.Ж.: Вы знаете, я не меняюсь, выходя на сцену. Я рискую. Но я говорю печальное и весёлое. Это, наверное, школа Райкина (для сцены) и авторов, которые просто читали то, что написали. Если ты пишешь для кого-то, то и читаешь для кого-то. А если ты пишешь что-то, то держись. Терпи. И тупое недоумение, и раздражение, и всё равно аплодисменты в конце…

Цель – высказаться!

Задача – иметь успех!

Я уже знаю, как играть свои тексты. Диалог будет успешнее. Но нужно играть. Читать себя и играть другого. Приспособился. Народ понимает. Любит. Кайфует. И я с ними. Другая совершенно профессия. Очень интересно. Напишешь часа за два, а исполнение приходит через год. Здорово!.. Это называется, я должен быть не только талантливым, но и обаятельным, и чётко говорящим и чуть-чуть, но хорошо играющим…

Тьфу, тьфу, тьфу! Везуха!

Но как важно настроение, как редко оно бывает…

«Буржуа»: У вас есть подражатели, но на горизонте пока не наблюдается последователей. Может, я ошибаюсь? Не располагаю достаточным количеством информации? Может, они есть даже в Одессе?

М.Ж.: Насчёт подражателей. Их было много. Сегодня сужение моей аудитории не оставило надежды на заработок ещё и подражателям. Они все побежали к Сердючке.

 Воспитывать подражателей неохота. Последователи увяжутся сами. Если появятся.

«Буржуа»: Кстати, узнаете ли вы город, сегодня переменчивый, как никогда? Те три кита, на которых когда-то держалась Одесса, где они, что с ними?

М.Ж.: Сегодня Одесса стоит на одной ноге и костыле. Нога – это деньги, заработок. Костыль – это секс, молодость, женская красота.

На деньгах – строится.

На костыле – держится.

Что происходит в одесской литературе, вы знаете лучше. Хотя мне нравится то, что появляется в альманахах.

Одессе недалеко до возрождения.

 

Елена КАРАКИНА
Фото: Георгий ИСАЕВ



Ваш комментарий:
Ваше имя: Почта:
Rambler's Top100